Владимир Войнович

Затем Владимир Николаевич отбыли к себе в Европу. Где занялись не только художественным словом, но и художественным делом: созданием пейзажей, портретов и, не к столу будь сказано, натюрмортов. Никогда не рисовал раньше - и на тебе: прорезался талант, как зуб мудрости. Его картины уже нарасхват, в Москве народ толпился на выставках. А сам Войнович продолжал циркулировать между Мюнхеном и Москвой, между письменным столом и мольбертом. Можно предположить, что завтра Владимир Николаевич вдруг может заняться конструированием вертолётов или же, наоборот, ваянием из сыра камамбер.

Одним словом, матёрый человечище! О чём же ещё может мечтать человек, имеющий столько талантов, мировую славу и замечательную жену Иру? Правильно: о том, чтобы напечататься в газете «О'Кей!». И вот теперь эта заветная мечта Владимира Войновича (а точнее - конечно же, редакции «О`Кей!») сбылась.

С нынешнего номера (Сентябрь1997) мы начинаем публиковать с продолжением его ироническую повесть «Новые русские». Вначале Войнович задумал её для телевидения. Но пока там идут многосерийные переговоры с теленачальством, а зрители смотрят 168-ю серию очередной мексиканской мамалыги, автор этой повести предоставил нашей газете и её читателям право первой творческой ночи.

Итак - Владимир Войнович, перевод с новорусского.

НОВЫЕ РУССКИЕ

ПРАХОВ

По радио объявили, что самолёт из Нью-Йорка произвел посадку, встречающим следует пройти в левое крыло зала прилёта, и те, кого это касалось, стали передвигаться в указанном направлении, среди них был и Прахов, более или менее преуспевающий бизнесмен, довольно высокого роста, в тёмном суконном пальто, кожаной шляпе, с красным шарфом, с коротко стриженной бородкой и длинным носом на унылом лице. В одной руке Прахов держал палку с фанеркой, к которой прикноплен лист бумаги и по листу крупно зелёным фломастером: "Mr. Philip Philip", в другой руке у него был чемоданчик фирмы Samsonite, точно такой же, как ядерный, который носят за президентом России. Левый бок Прахова топырился от засунутого во внутренний карман пальто телефона сотовой связи, вызывающего, говорят, рак мозга, во что, впрочем, Прахов не верил и сам о себе шутил, что рака того, чего нет, не бывает. Прислонив фанерку к стене, Прахов достал телефон и вполголоса сообщил тому, кому позвонил, что самолёт из Нью-Йорка сел, ожидаемого мистера пока нет, но, очевидно, скоро появится. Прахов положил трубку в карман и от нечего делать стал читать другие плакатики, поднятые на палках или растянутые в руках... Herr Stolpe. International Conference for Ecology. «Вася». Reverend Saмuel. «Тётя Зоя из Ливерпуля», Hotel Metropol. Johnson and Johnson. И просто значок фирмы «Опель». К Джонсону энд Джонсону подошла рыжая дама, волоча за собой на колёсиках большой чемодан и держа на руках карликового пуделя, как ребёнка. Джонсон энд Джонсон пристроил свой плакат под мышку, взял чемодан, оставив даме пуделя. Прахов поинтересовался у дамы:
- Вы из Нью-Йорка?
- Ноу, - сказала она и отошла, гладя пуделя.
Прахов приблизился к стеклянной перегородке, за которой пассажиры преодолевают таможенный контроль. Стекло там закрашено белой краской, но в краске протёрты дырки. Прахов прилип глазом к дырке, отлип, обратился к выходящему навстречу негру с шестью чемоданами на тележке.
- Ар ю фром Нью-Йорк?
- Мы из Пхеньяна, - по-русски ответил негр.
- Какой рейс? - спросил Прахов еще кого-то.
- Гаванна.
- Экскьюз ми, сэр! - кинулся он к человеку с двумя чемоданами и сигарой.
- Отвали! - сказал сэр и отдал вещи двум поджидавшим его молодцам.
- Ну что, пока нет? - тронул Прахова за локоть молодой рыжеусый мужчина в хорошем костюме с тёмно-малиновым галстуком и такого же цвета носовым платком в наружном боковом кармане пиджака. Он выскрёбывал из пластмассового стаканчика остатки мороженого и изгибался, чтобы не капнуть на галстук. За мужёиной подошла хрупкого сложения миловидная девушка.
- Пока не видно, - сказал Прахов.
- Может, еще не прилетел? - предположила девушка.
- Прилетел. И по радио сообщили, и на табло написано, и я только что в справочную звонил, там подтвердили.
Разговаривая, он невольно опустил плакатик, но тут же спохватился, поднял повыше и опять над всеми другими возвысилось имя:
"Mr. Philip Philip"
"Mr. Philip Philip" написано на паспорте, разглядываемом женщиной, прапорщиком пограниёных войск, сидящей в стеклянной будке. На цветной фотографии - серьёзное лицо серьёзного ёеловека, лет тридцати с лишним, в строгом костюме с галстуком. Лицо не имеет ниёего общего с широкой, расплывшейся в улыбке конопатой и потной физиономией за окошком. Не склонная к улыбкам прапорщица переводит взгляд с картоёки на лицо владельца паспорта, с лица на картоёку и так несколько раз, словно пытаясь взглядом исправить оригинал и привести его в соответствие с изображением. Как ни странно, это ей удаётся. Губы мистера Филиппа постепенно сжимаются, взгляд застывает, стекленеет, и вот уже между оригиналом и изображением никакой разницы нет, кроме костюма. Об одежде мистера следует заметить особо, что он, видимо, хорошо подготовился к ожидаемой русской зиме: на нём тяжелая волчья шуба до пят, а под ней ещё белый свитер, на голове шапка, огромная, словно копна соломы (пот из-под неё течёт ручьём), на груди у него фотокамера «Никон», а в руке прямоугольный футляр чёрной кожи и неизвестного назначения. Мистер снял шапку, утёрся ею и опять оживил мышцы лица в безмолвной попытке убедить прапорщицу, что он человек честный, лояльный, аккуратный плательщик налогов, не контрабандист, не торговец оружием, не перевозёик наркотиков, и паспорт у него не поддельный.
Прапорщица посмотрела на него последний раз, вздохнула, может быть оттого, что не нашла причины задержать иностранца, с размаха оттиснула на паспорте штамп и вернула документ владельцу.

БЫЛКИН

В то же время Семён Мартыновиё Былкин в синем лыжном костюме сидел в гостиной за обеденным столом, покрытым накрахмаленной скатертью, что-то умножал или складывал с помощью калькулятора и записывал сумму или произведение в большую линованную тетрадь, называемую амбарной книгой.
Былкин, солидный человек пятидесяти шести лет, седой, высокий, крупный, и был по утверждению некоторых похож на Бориса Ельцина. Он и сам знал, что похож, приёём не только внешностью, но и повадками. («Это у вас обоих общеобкомовское», - говорила ему его жена Вероника Антоновна). Ну и ничего странного, что обкомовское. У него с президентом России биографии схожие. Оба начинали в родных городах: Ельцин в Свердловске, а Былкин в Томильске, оба горели на комсомольской работе, были заводилами в спорте. Былкин окончил металлургический институт, но металлургом не стал (как не стал строителем Ельцин), тоже был кинут на партийную работу, и, если бы судьба повернулась удачным боком, и он мог бы стать... кем? Тут, конечно, сам своей фантазии делал всегда укорот, но сам же себе говорил, уважай себя, Семён, однако, слишком не заносись. Так что он мог бы... мог бы..., а впрочем, что мог бы, когда он уже сейчас тоже президент и тоже «России», не России-страны, а «России» в кавычках, ТОО «России», товарищества с ограниченной ответственностью (у России без кавычек ответственность без границ).
Жена Былкина Вероника Антоновна, по специальности учительница химии средней школы, где впрочем никогда не работала (как он не работал металлургом), а посвятила себя всю домашней работе и воспитанию детей. Она небольшого роста, упитанная, большегрудая, коротконогая, вряд ли может считаться эталоном красоты, но мужчинам чем-то всегда нравилась, чем-то их неизменно манила, порой даже очень сильно. Впрочем, прошлое время употреблено здесь не точно, она и сейчас, в сорок четыре года, при хороших витаминах и французской косметике, выглядит вполне ничего и притягивает к себе некоторых лиц противоположного пола, хотя повода сама не даёт, не кокетничает, задом (к слову сказать, заметным) не вертит и на двухсмысленности не реагирует. Она ведёт себя достойно, и ни у кого нет никаких сомнений, что она гостеприимная хозяйка, немногословная, рассудительная, верная жена, отдельных отношений с другими мужчинами у неё нет и не может быть (если не нужно для дела).
Сейчас она на кухне, в зелёном переднике с крупными подсолнухами, занята приготовлениями сразу множества блюд (очевидно, ожидаются гости), а её Семён Мартынович в гостиной подсчитывает, сколько денег собрано с жильцов на озеленение двора.
- ...плюс Каваталкин - тридцать тысяч, плюс тридцать тысяч Синилин, плюс Тарасенко, плюс...
Он считает, но сбивается, отвлекаемый телевизором. По телевизору выступает известный моральный авторитет Кирилл Капитонович Луков, тот самый, которого все так ждали, а он всё не ехал, теперь приехал, отвечает на вопросы телеведущего. Ведущий пытается авторитету понравиться, задаёт желательные тому вопросы и, рассчитывая на предвкушаемые ответы, кивает головой заранее согласно и энергично:
- А скажите, Кирилл Капитонович, не кажется ли вам, что у нас наступило какое-то странное время, у которого нет даже никакого названия. Я имею в виду, что у нас всегда же были какие-то обозначения для разных исторических, так сказать, периодов. Революция, гражданская война, НЭП, коллективизация, индустриализация, культ личности, война, отступление от ленинских норм, возвращение к ленинским нормам, застой, перестройка, а что у нас сейчас? Как называется наше время?
- Воровское, - односложно роняет Луков.
- Правильно, - оживился Былкин и, обернувшись к двери, кричит истошно. - Ника, Ника.

(Продолжение следует)

Все материалы
Copyright ©1996-1998 Okay! Company,
при содействии RUSSIAN AMERICA